Образы волка, лисы и медведя в русских народных сказках как проявление генетической памяти

В настоящем докладе обращается внимание на образы волка, лисы и медведя в русских народных сказках. В качестве материала исследования используется трёхтомник А.Н.Афанасьева «Народные русские сказки» (1957 г., т. I; в круглых скобках далее обозначаем страницы указанного издания).
 
Заметим, что основное внимание обращается на сказки про животных, где волклиса и медведь выступают в качестве основных персонажей. Так, совершенно не предполагается рассматривать «Сказку об Иване-Царевиче, жар-птице и о сером волке», хотя она очевидно показывает верность и благородство этого зверя (серый волк в этой сказке, фактически выполнив всю работу за Ивана-царевича и вернув ему жизнь, уходит в тень, а в финале даже не упоминается – см.: I, 423).
 
Сказки о животных, как замечает известный специалист по сказкам В.Пропп, создавались в очень древние времена и по своему происхождению связаны с тотемизмом – мировоззрением первобытных охотников, почитавших священными некоторых животных и веривших в их сверхъестественную связь со своим родом (В.Пропп 1957: XIY). Нет сомнений, что образы волка и лисы также входят в тотемические представления славян.
 
Так какими же предстают волк, лиса и медведь в русских народных сказках?
 
Волк в отношениях с лисой почти всегда:
 
– простодушен (Волк спал, спал, да есть захотел и на избицу побрёл. «Ахти беда! – волк завопил. – Ахти беда! Кто масло съел, толокно сзобал?» А лиса: «Волченёк-голубок! На меня не подумай». – «Полно ты, кума! Кто подумает на тебя!» – 18);
 
– наивен и доверчив (Волк пошёл на реку, опустил хвост в прорубь; дело-то было зимою. Уж он сидел, сидел, целую ночь просидел, хвост его и приморозило; попробовал было приподняться: не тут-то было. «Эка, сколько рыбы привалило, и не вытащишь!» – думает он. – 3; Волчик беспечно уснул, а лиса побежала в ближнюю пасеку, украла сот, съела, а вощинами всего волка облепила. Проснувшись и быв изобличён, волк повинился, что он и сам не помнит, как это случилось, но после такого ясного доказательства винится и очень охотно подчиняется приговору лисички-сестрички, чтобы при первой добыче не иметь ему в ней доли, а всю уступить лисе. – 7);
 
– жалостлив и больше верит словам, а не очевидности неблаговидных поступков («Так-то учишь ты? Меня всего исколотили!» – «Эх, куманёк, – говорит лисичка-сестричка, – у тебя хоть кровь выступила, а у меня мозг, меня больней твоего прибили; я насилу плетусь». – «И то правда, – говорит волк, – где тебе, кумушка, уж идти; садись на меня, я тебя довезу» – 4; Волк долго отнекивался, наконец согласился. – 9);
 
– страдает от собственной доверчивости (А обманутого волка с примёрзлым хвостом увидали на пруде мужики и убили его. – 4; Бабы пришли, да и убили волка, а лисичка убежала. – 18);
 
заканчивает жизнь плачевно:
 
– в качестве бирюка-одиночки (Только что сунулся бирюк сдуру – а капкан щёлкнул и ухватил его за морду. – 43; Коза с лисою прикрыли его доскою, и бирюк сгорел – 77; см. также: Старая хлеб-соль забывается – 43);
 
– в качестве глупца (Так и скончал свою жизнь серый волк! – 80; сказка «Волк-дурень»; Кургузый как выскочит из-под низу да бежать! Все семеро волков попадали наземь да за ним вдогонку; нагнали и ну его рвать, только клочья летят. – 80);
 
– в качестве сотоварища медведя и лисы (Сказки «Звери в яме» – 44; «Кот и лиса» – 62; «Зимовье зверей» – 92-93);
 
иногда умнеет и отказывается иметь дело с лисой (Волк провёл по брюху лапою и нашёл, что оно в масле. «Что, куманёк, не стыдно ли свой грех на чужих сваливать? Отпирайся теперь, вор, а укоры-то верные». Волк осердился, с досады и горя пустился бежать и домой не воротился. <…> Волк эту быль мне сам рассказывал и заверял, что вперёд никогда не станет жить вместе с лисою. – 21; «Нет, лебёдушка, пошла вон из моей избы, чтоб я тебя не видал!» Лиса ушла, а волк стал по-прежнему поживать да медок запасать. – 22).
 
Представители какого рода (этноса) у русских людей считаются простодушными, доверчивыми, жалостливыми («жалеет – значит любит»), любящими слово и страдающими от своей доверчивости? – Они сами. Представители какого этноса ценят коллективизм (соборность) и разум? – Русского. Приведём лишь одну цитату: «Русский народ, считал архиепископ Русской зарубежной церкви Аверкий, виновен в том, что он проявил себя слишком наивным и доверчивым к обольстившим его врагам своим, поддался их лукавой пропаганде и не оказал достаточно сильного сопротивления» (Аверкий, архиепископ. Современность в свете Слова Божия. Т. IY. Джорданвилль, 1975. С. 97-98; цит. по: О.А.Платонов 2004: 217). Нет сомнений, что в сказках о животных волк выступает как тотемное животное именно русского народа, фактически воплощая все его наиболее характерные особенности.
 
Наше представление о том, что именно волк является тотемным животным русского народа, подтверждается, кроме текста сказок, и самыми последними работами других исследователей, прежде всего А.А.Меняйлова и Л.Н.Рыжкова.
 
Реальный волк обладает совсем не теми качествами, которые ему обычно приписываются. Ср. в лингвокультурологическом словаре «Русское культурное пространство»: «В русских сказках о животных и в авторских баснях волк предстаёт вечно голодным, глупым и жадным», «Волк – жестокий и беспощадный хищник, признающий только силу» (Русское культурное пространство 2004: 64). В общем, волк обычно подаётся как ходячий желудок на четырёх ножках, по ироническому выражению А.А.Меняйлова. Если же обобщить этнографические наблюдения А.А.Меняйлова, то волк:
 
– никогда на человека не нападает (А.А.Меняйлов 2005: 63);
 
– необычайно умён и способен на многоходовые комбинации (А.А.Меняйлов 2005: 26);
 
– чрезвычайно коллективное животное в рамках волчьей стаи, включающей сотни и тысячи семей на громадных территориях (А.А.Меняйлов 2005: 97);
 
– в качестве основной пищи использует мышей и других грызунов (вовсе не случайно в некоторых районах Украины волка называют «мышиным богом»), на крупную дичь волки выходят только зимой и только от голода, а здоровых особей на своей территории не только не трогают, но даже охраняют (см.: А.А.Меняйлов 2005: 158, 193);
 
– отличается благородством и верностью в семейной жизни («Если милый друг погибает, то оставшийся в живых в новые сексуальные контакты не вступает. Вдовец присоединяется к полной семье и принимает участие в воспитании и выкармливании их волчат в качестве «дядюшки» [А.А.Меняйлов 2005: 25]);
 
– считает своим злейшим врагом лису и даже в охотничьем окладе, увидев лису, сначала её ловит и душит, а уж затем продолжает свой путь (А.А.Меняйлов 2005: 100),
 
– защищает человека доброго и возвышенного и режет собак и прочую живность у попов, девиц лёгкого поведения и людей непорядочных (А.А.Меняйлов 2005: 73-78).
 
Представление о волке как о тотемном животном этноса было живо до исторически недавнего времени у многих народов. «В Грузии и во времена детства Сталина тоже, если охотник убивал волка, то ему предписывалось облечься в траур – как по упокоившемуся значимому родственнику. Во многих народах волка полагалось неприбранным не оставлять, а непременно похоронить. А якуты и вовсе найденного мёртвым волка хоронили, как великого шамана: оборачивали в солому и подвешивали к ветвям дерева» (А.А.Меняйлов 2005: 13).
 
Основываясь на совпадении археологических, мифологических и языковых данных, Л.Н.Рыжков пишет: сам Рим был основан славянами «в своих античных ипостасях от троянцев до сербов Германии, Швейцарии, Житалии, Вострии и Югославии» (Л.Н.Рыжков 2002: 104). Важно помнить, что памятник в Риме поставлен именно волчице, – это ещё одно из проявлений справедливости представлений о волке как тотемном животном русского, а также других славянских народов.
 
В связи со сказанным становится понятной несправедливость общепринятой ныне трактовки латинской формулы «человек человеку волк» (homo homini lupus est) как формулы «человек человеку зверь». В изначальном смысле homo homini lupus est означало человек человеку Человек, т.е. Учитель с большой буквы. В лингвистическом плане – по отношению к понятию волк – несомненен происходящий со временем процесс десакрализации.
 
В лингвокультурологическом плане интересно сопоставить две пословицы: английскую Dog eats dog (Собака ест собаку) и латинскую Lupus non mordet lupum (Волк волка не кусает). Поведение типа «акме» постулируется второй из этих пословиц, где утверждаются принципы коллективности, соборности поведения. Общеизвестно, что когда в схватке волков становится очевидной победа одного из них, то побеждённый подставляет противнику шею для нанесения тем последнего удара, но победитель, рыча, уходит в сторону. С таким поведением волков перекликается столь же известная русская поговорка «лежачих не бьют». Иными словами, латинские пословицы Lupus non mordet lupum и homo homini lupus est изначально содержали кодекс нравственного человека: человек человеку друг и Учитель.
 
В английской же пословице Dog eats dog постулируются принципы демократического поведения, сформулированные ещё Платоном: «Все находятся в войне со всеми как в общественной, так и в частной жизни, и каждый [находится в войне] с самим собой». А.Ф.Лосев справедливо назвал этот принцип проповедью «звериной борьбы всех против всех» (см.: Платон 1990: 40)
 
В плане нравственных ценностей поведение волка – на уровне генетической памяти – поведение волка значительно предпочтительней поведения собаки (исключение составляют собаки канака, см. об этом: А.А.Меняйлов 2005: 14-19, 265-266). Поэтому изречение «Собака – друг человека» в конечном счёте – на уровне генетической памяти – вряд ли оказывается истинным.
 
Напомним, что именно волк упоминается как образец воинского поведения в словах Буй Тура Всеволода («Песнь о полку Игореве»): «И рече ему Буй Тур Всеволод: один брат, один свет светлый ты Игорю, оба есве Святъславличя; седлаи, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови, оседлани у Курьска на переди; а мои ти Куряни сведоми к мети, под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскръмлени, сабли изъострени, сами скачють акы серыи влъци в поле, ищучи себе чти, а Князю славе» (Хрестоматия 1974: 65). Уподобление волку достаточно часто используется в указанном памятнике и при описании неуязвимости в перемещениях: «Гзак бежит серым влъком…», «…Игорь Князь <…> въвръжеся на бръз комонь, и скочи с него босым вълком, и потече к лугу Донца…», «…тогда Влур вълком потече, труся собою студеную росу» (Хрестоматия 1974: 66, 70).
 
А какова лиса в русских народных сказках? – Лиса почти всегда выступает в качестве:
 
врага волка («Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!» – 3; Тогда лиса благим матом побежала в село и начала кричать: «Сюда, люди! Спешите бить волка, примёрз к ополонке!» – 8; Волк пошёл рубить дрова на сани, а лиса осталась пасти лошадь. От скуки она выела у лошади всю внутренность, напихала туда живых воробьёв и дырку под хвостом заткнула соломой. – 9; Он не учул, да и спрашивает: «Чего ты, кума, говорила?» – «Чтоб бог дал тебе боле рыбы-то». Бабы пришли, да и убили волка, а лисичка убежала. – 18; Тут лиса сметила, что мужики на тропинке поставили капкан; она привела бирюка к самому капкану и говорит: «Ну, вот здесь целуй!» Только что сунулся бирюк сдуру – а капкан щёлкнул и ухватил его за морду. – 43);
 
учителя жизни (Зело удивительно: шла лисица из дальних пустынь. Завидевши петуха на высоцем древе, говорит ему ласковые словеса: «О милое мое чадо, петел! Сидишь ты на высоцем древе да мыслишь ты мысли недобрые, проклятые; вы дéржите жен помногу: кто держит десять, кто – двадцать, и́нный – тридцать, прибывает со временем до сорока! Где сойдётесь, тут и дерётесь о своих жёнах, как о наложницах. Сниди, милое мое чадо, на землю, да покайся! Я шла из дальних пустынь, не пила, не ела, много нужды претерпела; всё тебя, мое милое чадо, исповедать хотела». – 26; Долго они сидели, сильно проголодались – есть-то нечего. Лиса и придумала…  44; «Да покажись же ты, Петя! Полно, не верь коту. Если бы я съести хотела тебя, то давно бы съела; а то, вишь, я тебя люблю, хочу тебе свет показать, уму-разуму тебя наставить и научить, как нужно жить»  56);
 
воровки – как самой по себе (А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза всё по рыбке да по рыбке, всё по рыбке да по рыбке. – 3; Ночью лисонька украла и барашка, а поутру требует, чтобы за него отдали ей бычка. – 15; см. также: 6, 7, 18; 19), так и за компанию (Настала ночь, к дверям пришла другая лиса и стучится. Волк услыхал и начал будить свою куму: «Кума! Вставай, пришли за тобой». – «Спасибо тебе, куманёк, что разбудил; я бы проспала». Вышла и пустила тихонько в сени свою подругу. Залезли они на полдовку, где у волка было много мёду, и съели половину кадушки. – 21-22);
 
обманщицы («Я, куманёк, говорю: битый битого везёт» – 4; В третий раз опять так же обманула лисица волка и долизала уж весь медок. – 16; Лисичка стала смеяться над кумом: «Ясни, ясни на небе, мёрзни, мёрзни у волка хвост!» Он не учул, да и спрашивает: «Чего ты, кума, говорила?» – «Чтоб бог дал тебе боле рыбы-то». – 18; Старик спрашивает: «Каково старушка?» – «Пошевеливается!» – говорит лиска, а сама доела старуху, собрала костьё и сложила в уголок и принялась месить саламату. – 30; Только лисица надула медведя: дала ему немного мяса, а остальное припрятала от него и ест себе потихоньку. – 45);
 
манипулятора («Эка, ведь я же наловила; ты, куманёк, ступай на реку, опусти хвост в прорубь – рыба сама на хвост нацепляется, да смотри, сиди подольше, а то не наловишь» – 3; «Я себе построю лубяную <хатку>, а ты ледяную» – 4; «Петушок, петушок! Слезь сюда, я тебя исповедаю: у тебя семьдесят жён, ты завсегда грешон». Петух слез; она хвать его и скушала. – 4; Положивши лапку, лиса после долгих переговоров упросила и о другой, третьей, четвёртой, потом умолила волка иметь сострадание и к её хвосту, который так жалко волочился, и умостилась совсем в санках. – 9; Долго ли, коротко ли – прикинулась лисица хворою, просит кума медку принести. – 16; см. также: 19, 25, 26);
 
хитрой особы (Пошла лисица в лес, яко долгий бес – 27;):
 
– умеющей втираться в доверие (Лето стало, у лисички избушка и растаяла. Пошла она к волку на фатеру проситься: «Пусти-ка, кум, меня на лесенку». – «Нет, кума, не пущу». – «Пусти, кум!» – «Ну, лезь инно!» Взошла кума на лестницу; как бы добраться до печки? Начала она умолять кума не вдруг, а потихоньку, помаленьку: «Пусти-ка, кум, меня на крылечко-то». – «Нет, кума, не пущу». – «Пусти, кум!» – «Ну, лезь инно!» Взошла на крыльцо: Пусти-ка, кум, меня в сенцы-те». – «Нет, кума, не пущу». – «Пусти, кум!» – «Ну, лезь инно!» – 17; см. также: 18);
 
– не способной к благодарности за помощь в трудное время (Лиса попросилась у зайчика погреться, да зайчика-то и выгнала. – 23);
 
– считающей себя выше тех, кто с ней общается (Она выпрыгнула из саней и закричала: «Оставайтесь, дураки!», а сама ушла. – 15; Лисичка стала смеяться над кумом: «Ясни, ясни на небе, мёрзни, мёрзни у волка хвост!» – 18);
 
– изобретательной в умении обманывать («Ну, хорошо! – говорит лисица. – Давай ляжем на солнышке, у кого вытопится мёд, тот и виноват». Пошли, легли. Лисице не спится, а серый волк храпит во всю пасть. Глядь-поглядь, у кумы-то и показался медок; она ну-тко скорее перемазывать его на волка. «Кум, кум, – толкает волка, – это что? Вот кто съел!» И волк, нечего делать, повинился. – I, 16; Волк уснул, а у лисички выпреглось масло; она им и вымазала кума. Пробудился волк, лисичка ему и говорит: «Ведь ты, кум съел!» Он говорит: «Нет – ты, кума!» Спорили да спорили и не могли переспорить один другого… – 17; см. также: 20; 21;)
 
– не чуждой к использованию магии (Вот он хлеба каталажку наклал и отправился ловить сельдей, как кума его учила. Пришёл он к реке, упустил в воду хвост, да и держит, а лиса в то же время молит: «На небе ясни, ясни! У волка хвост мёрзни, мёрзни!» И вот треснул мороз, что у волка хвост замёрз. Пришли поповы дочки и волка кичигой зашибли, да из шкуры себе шубы сшили! А лиса осталась одна жить, и теперя живёт, и нас переживёт. – 19);
 
– чрезвычайно мстительной («Изволь, куманёк! Возьми ведро, привяжи к хвосту, да и опусти в прорубь: рыба и найдёт к тебе, сама в ведро; только ты часа два посиди у проруби!» Волк так и сделал; но только часа через два хвост-то у него примёрз к проруби, так что он, как ни старался, – оторвать его не мог. Поутру пришли мужики и убили его.
 
Пришла лиса к медведю в берлогу и выпросилась перезимовать у него. На зиму запаслась она цыплятами, положила их под себя и ела понемножку. Медведь однажды и спрашивает: «Что ты, кумушка, ешь?» – «Да что, куманёк, изо лба кишочки таскаю да и кушаю». – «И сладко?» – спрашивает медведь. «Сладко, куманёк». — «Дай-ка попробовать!» Она ему дала немного курятинки. Облакомился Мишка и ну тискать себе изо лба кишочки, до тех пор надрывался, пока не околел. А лисица этому и рада. Ей и пищи на целый год, и мягкая постель, и теплая конура. – 14).
 
Судя по характеристикам лисы в русских народных сказках (враждебно настроенной к волку, поучающей, склонной к воровству, обману и манипуляциям, хитрой и изобретательной в обмане, умеющей втираться в доверие, считающей себя выше тех, кто с ней рядом, несоразмерно мстительной особы), она вовсе не герой для русского народа: её качества вызывают у него отвращение. Вряд ли поэтому объективными и истинными представляются следующие слова В.Я.Проппа: «Слабая лисичка обманывает сильного, но глупого волка и выходит победительницей из всех бед» (В.Пропп 1957: XIY).
 
Суждение В.Я.Проппа представляется неверным по нескольким основаниям.
 
Во-первых, лисичка далеко не всегда выходит победительницей из всех бед (особенно когда сталкивается с другими, кроме волка, персонажами, см.: 24, 25, 27, 34, 42, 46, 51, 52, 57, 58, 93, 96).
 
Во-вторых, лиса часто оказывается жертвой собственной материалистичности: так, наказывая собственный хвост, зачастую теряет жизнь, и примеров такого рода в сказках приводится много (см.: 34, 36, 37, 38).
 
В-третьих, в психологической науке само по себе служение другим (альтруизм), которое в сказках часто демонстрирует волк (лисе, Ивану-царевичу), оценивается как проявление психического здоровья, а вовсе не глупости, ср.: «Ещё у русского психолога А.Ф.Лазурского находим мы основанный на тщательных наблюдениях вывод, что здоровье личности в наибольшей степени обеспечивает идеал бескорыстного служения другому. "Альтруизм, – писал он, – в том или ином виде представляется формой, и средством, и показателем наилучшей гармонии между личностью и средой. Здесь извращённых нет"» (Б.С.Братусь 1999: 45).
 
Конечно, может быть, с точки зрения людей, для которых доверчивость, открытость и альтруизм являются проявлением глупости, приведённое суждение В.Я.Проппа и справедливо, но вряд ли приложимо к генетической памяти славян (и прежде всего – русского народа) и не соответствует мнению многих психологов.
 
«Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». Какой же смысл приобретают неудачи и успехи волка в русских народных сказках в его столкновениях и общении с лисой? Полагаем, что сказки содержат совет-предостережение носителю этномифологического мышления русского народа – быть умным и внимательным при общении с представителями других этносов, особенно с теми, кто одновременно:
 
– враждебно настроен и при этом активно стремится втереться в доверие;
– склонен к воровству, обману и манипуляциям,
– считает себя выше тех, кто с ним рядом,
– мстителен и обычно
– рядится в тогу учителя жизни.
 
Возможно и более узкое толкование смысла русских народных сказок, если учесть гендерные аспекты их послания (волк – существительное мужского рода, т.е. мужчина, а лиса – женского, т.е. женщина). Сказки предостерегают русских мужчин от заключения союзов с женщинами, обладающими вышеперечисленными признаками. Русские народные сказки содержат предостережение о духовной и материально выраженной бесплодности, разрушительности таких союзов.
 
А что говорится о медведе в русских народных сказках? – Медведь:
 
иногда великодушен к тем, кто находится на грани жизни и смерти: «Собака ушла в лес и легла под дерево издыхать. Вдруг идёт медведь и спрашивает: «…А что, кобель, хочется тебе есть?» – «Ещё как хочется-то!» – «Ну, пойдём со мною; я тебя накормлю». …Попадается им навстречу жеребец… Вот медведь схватил жеребца за брюхо; жеребец упал наземь. Медведь разорвал его и говорит: «Ну, кобель, ешь сколько угодно. А как приберёшь всё, приходи ко мне» (84);
 
невоздержан во хмелю до неприятностей: «Кобель видит, что гости и хозяева порядком перепились, и ну угощать приятеля. Медведь выпил стакан, другой, и поразобрало его. Гости затянули песни, и медведю захотелось, стал свою заводить; а кобель уговаривает: «Не пой, а то беда будет». Куды! Медведь не утихает, а всё громче заводит свою песню. Гости услыхали вой, похватали колья и давай бить медведя; он вырвался да бежать, еле-еле жив уплёлся» (85);
 
доверчив к обманутым им ранее хитрецам до смерти: «Мужик принялся рубить; глядь – ан медведь бежит и мужику кричит: «Эй, старик! Что это за крик?» Мужик говорит: «Волков ловят да медведей». – «Ох, мужичок, положи меня в сани, закидай дровами да увяжи верёвкой; авось подумают, что колода лежит». Мужик положил его в сани, увязал верёвкою и давай обухом гвоздить его в голову, пока медведь совсем окочурился» (35; см. также 37, 38);
 
просто глуп«Что ты, кумушка, ешь?» – «Да что, куманёк, изо лба кишочки таскаю да и кушаю». – «И сладко?» – спрашивает медведь. «Сладко, куманёк». – «Дай-ка попробовать!» – Она ему дала немного курятинки. Облакомился Мишка и ну тискать себе изо лба кишочки, до тех пор надрывался, пока не околел. А лисица этому и рада. Ей и пищи на целый год, и мягкая постель, и тёплая конура» (14); «Только лисица надула медведя: дала ему немного мяса, а остальное припрятала от него и ест себе потихоньку. Вот медведь начинает опять голодать и говорит: «Кума, кума, где ты берёшь себе еду?» – «Экой ты, кум! Ты возьми-ка просунь себе лапу в рёбра, зацепись за ребро – так и узнаешь, как есть». Медведь так и сделал, зацепил себя лапой за ребро, да и околел» (45-46; см. также: «Медведь, лиса, слепень и мужик» – 71; «Зимовье зверей» – 93);
 
хитёр, если есть возможность что-то своровать«Медведь с досады перестал ходить по задам, а подойдёт под окно к старухиной избе и запоёт песню: «Скрипи-скрипи, скрипка, на липовой ножке! И вода-то спит, и земля-то спит; одна бабушка не спит, свою шёрстку прядёт!» Выйдет старуха за ворота посмотреть – кто так хорошо поёт, а медведь шасть назад к плетню, стибрит овцу и уйдёт в лес. Так-то всех овец и перетаскал» (83);
часто бывает обманут лисой«Всех – и курочку, и гуська, и барашка, и бычка – она передушила, мясо припрятала, а шкуру бычка набила соломой и поставила на дороге. Идёт медведь с волком, а лиса говорит: «Подите, украдьте сани да поедемте кататься». Вот они украли и сани, и хомут, впрягли бычка, сели все в сани; лиса стала править и кричит: «Шню, шню, бычок, соломенный бочок! Сани чужие, хомут не свой, погоняй – не стой!» Бычок нейдёт. Она выпрыгнула из саней и закричала: «Оставайтесь, дураки!», а сама ушла» (15);
 
иногда вступает с волком и зайцем во временный союз против лисы«Все вы ничего не смыслите! Пойду уж сама», – говорит лисица. Пока она ходила, медведь с волком и съели лошадь, а в шкуру лошадиную набили моху и опять запрягли как бы живую лошадь. Лисица выбрала славную оглобельку; приходит к телеге, а уж на ней нет ни медведя, ни волка, ни зайца» (13);
 
достаточно трусоват по отношению к тем, кто кажется сильнее: «Зайчик опять идёт да плачет. Ему навстречу медведь: «О чём, зайчик, плачешь?» А зайчик говорит: «Отстань, медведь! Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мне, да меня и выгнала». – «Не плачь, зайчик! – говорит медведь. – Я выгоню её». – «Нет, не выгонишь! Собаки гнали – не выгнали, и ты не выгонишь». «Нет, выгоню!» Пошли гнать: «Поди, лиса, вон!» А она с печи: «Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по заулочкам!» Медведь испугался и ушёл» (23); «Волк вскочил, да давай бог ноги, и был таков. А кот сам испугался и бросился прямо на дерево, где медведь сидел. «Ну, – думает медведь, – увидал меня!» Слезать-то некогда, вот он положился на божью волю да как шмякнется с дерева оземь, все печёнки отбил; вскочил – да бежать!» (61; см. также 62, 63, 65-66, 69, 70, 94);
 
ничего не понимает в сельском хозяйстве«Посеял мужик с медведем вместе репу, и родилась репа добрая. Медведь мужику сказал: «Твои коренья, а мои верхушки». Мужик всю зиму ел, а медведь с голоду помирал. На другой год медведь сказал мужику: «Давай сеять пшеницу». Пшеница родилась добрая. «Теперь ты бери верхушки, – сказал медведь мужику, – а мои коренья». Мужик всю зиму ел, а медведь едва с голоду не помер» (37);
 
выступает по отношению к окружающим как страшная, агрессивная сила: «Пахал мужик ниву, пришёл к нему медведь и говорит ему: «Мужик, я тебя сломаю!» (35); «Ну, мужик, – говорит медведь, – я теперь на тебя сердит, съем тебя!» Мужик отошёл и заплакал» (36; ср.: «А я лесной гнёт!» Сел на кувшин и всех раздавил» – 126; а также: 37, 50, 67, 82, 125, 126, 127);
 
по отношению к мужику выступает в качестве:
 
– хозяина, которому тот беспрекословно должен подчиняться«Быть так, – сказал медведь, – а коли обманешь – так в лес по дрова ко мне хоть не езди!» (35); «Теперь не езжай ко мне по дрова, а то задеру!» Мужик воротился из города и боится ехать в лес» (35);
 
– субъекта, которого мужику можно и нужно обманывать«Нет, не замай (не трогай); я вот сею репу, себе возьму хоть корешки, а тебе отдам вершки». «Быть так, – сказал медведь, – а коли обманешь – так в лес по дрова ко мне хоть не езди!» Сказал и ушёл в дуброву. Пришло время: мужик репу копает, а медведь из дубровы вылезает. «Ну, мужик, давай делить!» – «Ладно, медведюшка! Давай я привезу тебе вершки», – и отвёз ему воз ботвы. Медведь остался доволен честным разделом» (35; см. также 36)
 
Кого же именно русские люди воспринимают в качестве хозяйничащей по жизни страшной, агрессивной, иногда великодушной силы, ничего не понимающей в сельском хозяйстве, в значительной степени трусоватой и вороватой, которую можно и нужно обманывать? Как нам представляется, образ медведя в русских народных сказках ассоциируется с образом начальника (не случайно – Михаила Потапыча Топтыгина). Именно начальников русские люди чаще всего воспринимают как глупую, агрессивную, страшную (и одновременно трусоватую) силу, которую можно и нужно обманывать. Медведь, как свидетельствуют русские народные сказки, – начальник леса Жизни…
 
Полагаем, что русские народные сказки имеют определённое – метафорически выраженное – психотерапевтическое содержание. Сегодня, когда правят лисы (особенно много таких учителей жизни в средствах массовой информации), они убеждают волков, что те – всего лишь несовершенные лисицы или медведи. Интересно, что многие молодые волки так и думают и стремятся во всём подражать лисам и медведям. Но волк лисой или медведем не может стать по определению. Самое большое, что может сделать волчонок в этом направлении, – это забыть о своей природе и превратиться в беспородную и безродную дворняжку, которую легко будет небрежно отшвырнуть одним движением сапога. Возрождение России возможно только на базе пробуждения генетической памяти русского народа, на базе осознания силы и слабости предков, а лучшим проводником по генетической памяти являются народные сказки.
 
Цитируемая литература:
 
Братусь Б.С. Нравственная психология возможна // Психология и этика: опыт построения дискуссии. Самара: Изд. Дом «БАХРАХ», 1999. С. 29-48.
Меняйлов А.А. Смотрите, смотрите внимательно, о волки! / Меняйлов А.А. – М.: Крафт+, 2005. – 480 с.
Народные русские сказки А.Н.Афанасьева: В 3-х т. – Т. I. – М.: ГИХЛ, 1957. – 516 с.
Платон. Собрание сочинений: В 4-х т. Т.  I /Общ. ред. А.Ф.Лосева и др.; Авт. вступит. статьи А.Ф.Лосев; Примеч. А.А.Тахо-Годи; Пер. с древнегреч. – М.: Мысль, 1990. – 860, [2] с.
Платонов О.А. Государственная измена. – М.: Алгоритм, 2004. – 576 с.
Пропп В.Я. Предисловие // Народные русские сказки А.Н.Афанасьева: В 3-х т. Т. I. М.: ГИХЛ, 1957. С. III-XYI.
Русское культурное пространство: Лингвокультурологический словарь: Вып. первый / И.С.Брилева, Н.П.Вольская, Д.Б.Гудков, И.В.Захаренко, В.В.Красных. – М.: Гнозис, 2004. – 318 с.
Рыжков Л.Н. О древностях русского языка. – М.: ИЦ «Древнее и современное», 2002. – 368 с.: ил.
Хрестоматия по истории русского литературного языка / Составитель А.Н.Кожин. – М.: Высшая школа, 1974. – 415 с.
 

Контакты

Твиттер

Живи успешно (5 days ago)
НОВОЕ НА САЙТЕ: Ах, оставьте меня!.. https://t.co/H7lOfNR2B0
Живи успешно (4 weeks ago)
НОВОЕ НА САЙТЕ: Можно ли доверять верблюду? https://t.co/YICNo3lku2
Живи успешно (5 weeks ago)
НОВОЕ НА САЙТЕ: Открытое письмо Мише, автору комментария «Некрофилия» https://t.co/ceQH4YNkOP
Живи успешно (6 weeks ago)
НОВОЕ НА САЙТЕ: Месть за оскорблённую любовь https://t.co/3zNDLiCI59
Живи успешно (2 months ago)
НОВОЕ НА САЙТЕ: Всегда ли ворчуны обязательно пессимисты? https://t.co/2HZRFnaiRM